Пассажиры взбунтовались. Акция протеста в аэропорту закончилась тем, что самолет отправили в «закрытый» город

26 апреля 2014 - 00:19

4 апреля в «Трибуне» был опубликован материал «Русская рулетка»: шанс выжить — один из шести» о том, как в Воркуте едва не разбился самолет с VIP-пассажирами.

Руководители республики летели тогда с экстренной политической миссией — добиться пересчета голосов на скандальных выборах мэра заполярного города...
Прочитав этот очерк, известный сыктывкарский краевед Анатолий Попов в свою очередь вспомнил сразу несколько подобных случаев. Первый из них тоже был связан с волевым решением отправить самолет в закрытый по метеоусловиям аэропорт Воркуты. Причем сделано это было под давлением... взбунтовавшихся пассажиров.

Не гоните пургу!

— Дело было 8 марта. Рано утром я поздравил маму, попрощался и поехал в Сыктывкарский аэропорт, чтобы лететь в Воркуту. Регистрация, посадка, возбужденное ожидание взлета и вдруг объявление: «Просим взять личные вещи и выйти из салона». Естественно, у всех недоумение. Но никто нам ничего не объясняет, только торопят с выходом. И тут сопровождавшая нас работница аэропорта ляпнула: «Борт отправляется по другому маршруту, а вы полетите следующим, который прибудет в Сыктывкар». Она не учла, что в салоне — воркутинцы! Поднялся шум, крик. Короче, бунт! Часть пассажиров отказалась покидать самолет, другая отправилась выяснять отношения с начальством.

Вскоре в зале ожидания появился начальник милиции. Он объяснил, что в Воркуте сильная пурга. Затем открыл свой кабинет и пригласил любого желающего звонить в Воркуту за счет МВД. Взамен умолял об одном: не выбегать на летное поле и не делать попытки перекрыть полосу. (Оказывается, незадолго до этого нечто подобное уже было в Сыктывкарском аэропорту).

Мы дозвонились до Воркуты — там подтвердили, что в городе и правда сильнейшая пурга. Но нас разозлил аргумент сотрудников столичного аэропорта: «Пассажиры, летящие в Усть-Кулом, вторые сутки сидят — и ничего, не бунтуют...»

Тогда мы договорились: сидящие в салоне — продолжают сидеть, а те, кто в зале ожидания (а к тому времени аэропорт обживали уже пассажиры трех воркутинских рейсов ТУ-134) — должны настаивать на встрече с руководством. Просьба разумная: прекратите объявлять задержку рейса на полтора-два часа (все ведь понимают: если в родном городе пурга, то это надолго). Закройте Воркуту на сутки, и мы начнем выбирать свои варианты, что делать. А я пошел… в обком КПСС. Там постовой милиционер соединил меня с дежурным, которому я обрисовал ситуацию. Тот тоже подтвердил, что в Воркуте пурга и что дежурный по аэропорту обязан был выйти к людям и все объяснить. «Сейчас он это сделает», — пообещали мне.

Я попросил сделать паузу в десять минут, чтобы успеть добежать до аэропорта и самому взглянуть на отчаянного авиатора. Успел. Перед толпой воркутинцев стоял красный человек — отмалчиваться он теперь не имел права…

Мы уже смирились с тем, что вылет откладывается. Начали обсуждать, кто как поступит. Кто собирался сдавать билет и мчать на поезд, кто-то решил возвращаться домой. Бунтари решили освободить самолет. Но вдруг нам объявили: «Пассажиры, ожидающие вылета на Воркуту, приготовиться к посадке...»

Нулевая видимость

…Подлетаем к Воркуте, снижаемся, но вплоть до того момента, как шасси коснулось полосы, мы так и не увидели в иллюминаторы ни одного клочка земли. Когда подали трап и мы спустились, то не знали, куда идти: мело со всех сторон, видимости — никакой. Дежурная прокричала сквозь пургу, что лучше взяться за руки и слегка наступать друг другу на пятки, но только не отставать...

В здании аэропорта мы некоторое время не расходились. Кто-то обменивался адресами, а самые активные предлагали прямо в ресторане аэропорта отметить нашу победу над стихией. Обнимали пилотов и звали с собой...

Моя версия такая. Узнав, что шумиха дошла до обкома, главный диспетчер и ответственный дежурный в Сыктывкаре решили, что лучше нарушить инструкции, чем терпеть у себя эту ораву. Столичный аэропорт просто хотел избавиться от «воркутинских бунтовщиков».

От редакции. А ведь дело происходило в «строгую» советскую эпоху. И это, кстати, опровергает миф, будто люди в «совке» вели себя как покорные бараны. Для сравнения: попробуйте сейчас выбежать на летное поле или устроить акцию протеста в аэропорту! Сразу же арестуют, наденут наручники и дадут срок за «экстремизм»! Однако при всей жесткости нынешней власти самолеты падают гораздо чаще, нежели в советские времена.

Иду на грозу

Вторая история связана с самолетом Як-40. В Сыктывкар из Печоры возвращался первый секретарь обкома Иван Павлович Морозов. Пилот — женщина, погода — дрянь, грозовое предупреждение, но принято решение лететь (уж я не знаю, сам ли Морозов настаивал или кто-то другой распорядился...) Короче, взлетели. Впереди — грозовой фронт, который дама-командир рискнула пройти насквозь...

Грозовой разряд, и самолет тряхнуло так, что в одно мгновение он снизился на полтора километра. Но крылья, к счастью, выдержали. Когда приземлились в Сыктывкаре, Морозов прошел в кабину пилотов. Летчица сидела бледная, неподвижная. Морозов ничего не сказал и вышел.

Мне об этом случае рассказал отец, которому в свою очередь поведал о полете сам Иван Павлович. Кстати, фамилия героини того полета звучная — Галина Дубровская...

«Пора закрывать!»

Третий случай произошел в 1979-м. В тот день я по своим делам был в воркутинском аэропорту и зашел к диспетчеру Каргопольцеву, моему приятелю по шахматному клубу. Погода была дрянь, почти такая же, как описано в очерке «Русская рулетка…».

Диспетчер вышел перекурить и заодно проводить меня. Стоим, разговариваем. Вдруг шум мотора: откуда? Посмотрели на небо, а из облаков на нас, прямо на здание аэропорта, аккуратненько на его «головку» с мачтами, вынырнул ИЛ-14... Высота — всего метров сорок. Мы застыли с рази­нутыми ртами... В последний до столкновения миг самолет резко взял вверх и пронесся метрах в пяти над мачтами. Каргопольцев прокричал что-то явно не шахматное и рванул в здание, вопя: «Пора закрывать аэропорт!» Страшно ли было? Да мы просто не успели испугаться...

Грузите апельсины...

А через какое-то время, часа в два ночи, тоже во время дежурства Каргопольцева, посадку в Воркутинском аэропорту запросил АН-12, он вез в Норильск апельсины. Норильск из-за непогоды закрыл аэропорт. Запасным для пилотов значился аэропорт в Нарьян-Маре. Но командир судна начал уговаривать диспетчера разрешить посадку в Воркуте. Хотя шел на преступление, ибо ни разу здесь не садился. Диспетчер сдался и разрешил. Самолет сел наискосок, выкатился за полосу, промчался по снегу и перевернулся, разбросав апельсины...

Никто, слава Богу, не погиб, хотя пилоты серьезно пострадали. Диспетчер был уволен и по суду получил несколько лет «химии», которую отбывал в Ухте.

Самые опасные в мире

Не знаю, как сейчас, а раньше в авиационной практике было так: для продления ресурса воздушного судна приглашался специалист из НИИ. Однажды проверять вертолетный парк в Сыктывкар приехал ведущий конструктор Конструкторского бюро имени Миля Борис Григорьевич Клюев, мой давний друг и соратник по тогдашней Российской ассоциации библиофилов.

Продление ресурса для вертолетов было организовано. И вот, когда я провожал его в аэропорту, он произнес: «Толя, постарайся никогда не летать на отечественных самолетах. И опасно, и непредсказуемо». Советом я воспользовался, но это случилось лишь потому, что цена билета для пенсионера стала заоблачной, практически недоступной.

Отправить комментарий